Донской временник  
 
Пропустить Навигационные Ссылки.

Пропустить Навигационные Ссылки.
Развернуть Донской край в целомДонской край в целом
Развернуть НаселениеНаселение
Власть. Управление
Развернуть Общественная жизньОбщественная жизнь
Развернуть Донское казачествоДонское казачество
Гражданская война (1918 - 1920)
Великая Отечественная война (1941 - 1945)
Развернуть Религия. ЦерковьРелигия. Церковь
Природа и сельское хозяйство
Промышленность
Транспорт
Предпринимательство. Благотворительность
Здравоохранение. Медицина
Развернуть Наука. ОбразованиеНаука. Образование
Развернуть Средства массовой информации. Книжное делоСредства массовой информации. Книжное дело
Развернуть КультураКультура
Языкознание. Фольклор
Развернуть Литературная жизньЛитературная жизнь
Развернуть ИскусствоИскусство
Рецензии


 

Гражданская война на Дону

И. Калинин

УБИЙСТВО Н. С. РЯБОВОЛА

15 июня 1919 года белый стан облетели две крупных новости.

Первая:

— Наши части вышли на Волгу, севернее Царицына.

Вторая:

14 июня, в 2 ч. 30 м. утра, в г. Ростове, в вестибюле гостиницы «Палас-Отель», убит председатель Кубанской Краевой Рады Н. С. Рябовол [1].

Оба известия вызвали взрыв бешеного восторга среди «единонеделимцев». Казачьи политические круги приветствовали только первое. Выход на Волгу сулил ряд блестящих перспектив. Расправа с Рябоволом ничего хорошего не предвещала, осложняя и без того запутанные отношения между Кубанью и Доброволией.

Николай Степанович Рябовол еще в царское время пользовался вниманием охранного отделения. Оно считало его не много, не мало кандидатом в гетманы самостийного Черноморского казачьего войска. Уже тогда он слыл «хведералистом».

В 1914 году, когда Рябовол занимал должность председателя правления Черноморско-Кубанской железной дороги, у него и у всех его подчиненных охранники произвели тщательный обыск, но не нашли никаких документов, характеризующих Рябовола, как будущего главу Черноморья. Однако его пригласили в сыскное отделение для антропометрических измерений [2].

Выступив в 1917 голу открыто на политическое поприще, он очень быстро выдвинулся вперед и занял пост председателя Краевой (Чрезвычайной) Рады. Быч и Рябовол до такой степени восполняли один другого, что суворинские молодцы из их фамилий составили ругательную кличку кубанских самостийников:

— Бычеволы!

Когда прозвучал приказ ген. Деникина о подчинении Добровольческой армии адм. Колчаку, Н. С. Рябовол произнес в Раде громовую речь против Особого совещания, отлично поняв, что актом 2 июня Деникин хотел, главным образом, заткнугь глотки «хведералистам».

— Мы накануне больших событий, — говорил он. — Момент опасный. И если не изменится политика Добровольческой армии, все может рухнуть. Мы не желаем бороться с народами... Все рухнет, если будем продвигаться вперед и назначать губернаторов. Можно написать на своем знамени что угодно, но дать землю и демократическую республику сможет тот, кто придет в Москву, обладая реальной силой. Кто не захочет, несмотря на знамя, дать этого, — если у него будет армия, — не даст! Мы не самостийники, мы не сепаратисты, клевещут те, кто так говорит. Нам говорят: приносите жертвы и вам воздастся. Как? — спрашиваем мы. Как при Екатерине: пришлют барабаны?

Вскоре после этой речи, произнесенной в Раде 6 июня, Рябовол начал получать угрожающие письма. 11 июня он уехал в Ростов, для работы в конференции по созданию южнорусского союза.

Там стерегла его смерть.

Л. Л. Быч в это время «работал» в Париже, где европейские дипломаты, съехавшиеся для мирных переговоров, прислушивались к его голосу не более, чем к писку комара. За границей о кубанском «народе» никогда не слыхали, и Быч ничем не мог вредить великой и неделимой.

Зато Рябовол, его верный клеврет, руководя черноморцами, сильно мешал «единонеделимцам».

13 июня, в Ростове, в закрытом заседании южнорусской конференции, он сказал новую, боевую речь, в которой подробно развивал мысли, еще ранее высказанные им в Раде:

— На Кубани создается общероссийская власть и создается давно. В ноябре, вслед за нашим возвращением в Екатеринодар, был разработан вопрос об организации центральной всероссийской власти группой политических деятелей, приехавших бог знает откуда, не то из Одессы, не то из Крыма. Мы протестовали против их проекта, потому что они предлагали диктатуру. Мы стояли за сговор всех борющихся сил. Нас за это ругали, называли самостийниками. Тогда возник вопрос об организации общеказачьей власти. А тут подоспело зимнее несчастье с Доном. Мы, однако, двинулись на помощь собрату. Войну вели одни кубанские казаки, потому что иногороднее население переживает болезнь, называемую большевизмом. Мы всегда охотно шли кого бы то ни было освобождать и избавлять от насильников, но были против политики завоевательной. Мы полагали, что с движением в Россию нужно нести такие принципы, которые бы ясно показывали населению, что на смену насильников идет другая власть, дающая ему право жить.

К сожалению, было совсем не так. Когда пришли добровольцы в Черноморскую губернию и завели там губернаторский режим, то с населением в 200 000 они так управились, что крестьяне сплошь обратились в большевиков, и там теперь идет сплошное избиение наших казаков; везде там бродят повстанческие отряды. В Ставропольской губернии тоже был заведен такой режим, которым никто не был доволен, и нам приходилось очень тяжело. А каково отношение к нам, кубанцам? Мы в течение двух-трех месяцев не имели ни одного органа, в котором могли бы освещать и выявлять нашу точку зрения. И теперь не можем ни жить, ни говорить, мы все время находимся под опекой. Если желательно иметь Единую и Неделимую, надо суметь найти общую точку зрения.

В отношении союзников Особое совещание тоже повело неправильную политику. Уже в ноябре нас пугали, что вот-вот придут союзники, они вас не признают. Мы тогда говорили командному составу Добровольческой армии, что спасти Россию могут не союзники и не немцы, а только сами русские. Помощь если и дадут, то во всяком случае за деньги, а не за прекрасные глаза. Недавно особое совещание отправило делегацию во Францию. Там, где демонстрируется единая Россия, нет тех народов, которые, действительно, за нее льют кровь. Особому совещанию при таких условиях будут верить менее, чем Временному правительству [3].

Эта речь неизвестными путями проникла в широкую публику и вызвала глубокое возмущение в «единонеделимческих» кругах. В туже ночь Рябовола убрали с той дороги, но которой двигалась колесница Великой и Неделимой.

— Враги народа устраняют со своего пути борцов за народоправство! — гласило воззвание Рады.

14 июня, как только телеграф принес печальное известие в Екатеринодар, над зданием зимнего театра, где заседала Рада, взвился черный траурный флаг вместо «национального» кубанского. В пять часов пополудни законодатели сошлись на экстренное заседание.

На этот раз в зимнем театре царило полное единодушие.

В первую же очередь объявили трехдневный траур для всего Кубанского края. Депутат Жук предложил закрыть все газеты, травившие покойного, редакторов же выслать.

— А я предлагаю закрыть все организации, которые занимаются травлей кубанского казачества и его лучших представителей, — сказал депутат Белый. — И в первую очередь все отделения Освага.

На хорах рукоплескали и ревели:

— Браво! Вон! Долой провокаторов.

Оба предложения Рада приняла единогласно.

Когда публика расходилась, какой-то военный подошел к дверям театра, на которых висело траурное объявление о смерти Рябовола, сорвал афишку, бросил на пол и начал топтать, крича со злобой:

— Одного мерзавца убили, следует перебить и остальных.

Его арестовали.

— Очень я вас всех боюсь, — сказал он. — Я ветеринарный врач Кубанского запасного конного полка Петр Александрович Марков. Я честный служака, а не политик, как вы все здесь, подлецы.

Верхи Доброволии соблюли decorum приличия. Ген. Лукомский, заместитель Драгомирова, от имени Деникина выразил соболезнование Кубанскому атаману, но не Раде. От Рады Доброволия сторонилась, как от сонмища бесноватых.

Прах Рябовола привезли в Екатеринодар и торжественно предали земле.

На пышной похоронной тризне, устроенной во втором общественном собрании, атаман Филимонов, после ряда грустно-слезливых речей, несколько утешил законодателей, прочтя только что полученное известие о взятии Царицына Врангелем.

Громкое «ура» огласило залу.

Через полгода царицынский победитель сам облек Раду в траур, только не на три дня, а на три месяца.

Убийство Рябовола задело за живое и линейцев. Обе кубанские группировки теперь сблизились в своей борьбе против «единонеделимцев», не терпевших даже умеренных автономистов, к которым причисляли себя линейцы. Кровавая расправа с председателем Рады подталкивала кубанцев на все более и более резкие выпады против Доброволии.

Кое-где в станицах раздались крики:

— Долой добровольцев!

Агитация против Деникина, Особого совещания и черносотенцев была, как нельзя более, на руку станичникам, не желавшим идти на фронт. Уклонение от фронта теперь приобретало характер протеста против «единонеделимческого» засилья и произвола.

— Не пийдем ковати соби кайданы!

Из станиц посыпались приговоры, в которых излагались требования немедленно сформировать Кубанскую армию наподобие Донской, для защиты Рады и правительства; изгнать монархические элементы, особенно лиц, причастных к высшим сферам павшего самодержавного строя, и т. д.

Террористический акт вызвал азарт политический страстей. Когда агитация против Добровольческой армии перекинулась в станицы, и без того полные дезертиров, Осваг спохватился и начал муссировать слухи, что будто бы убийство Рябовола — дело большевиков, которым на руку усиление внутренней борьбы в белом стане. Потом, когда стало известно, что Рябовол убит после прогулки по Ростову с дамой, приплели романтическую подкладку. Политика, мол, не играла никакой роли в гибели Рябовола.

В белом стане в это время подвизался сомнительный герой дворца Юсупова и несомненный шут Таврического дворца — В. М. Пуришкевич. Круг гнал его из Ростова, Рада — из Екатеринодара. Тут и там казачьи демократы затыкали ему рот. Зато он вволю писал.

Такое крупное событие, как убийство Рябовола, не могло не вдохновить Володю. В ростовской сверхпогромной газете «На Москву», достойной Пуришкевича, он посвятил ростовскому кровопусканию стихотворение "Кубань и Рада", вполне достойное этой газеты:

В дни борьбы и произвола

Все ж дерутся петухи:

Кто-то кокнул Рябовола

За любовные грехи.

Все бывает в пьяном деле...

Без конца, — то там, то тут,

Раз по восемь на неделе

Рябоволящим капут.

Но политикам Кубани

Этот случай благодать:

Гвалт поднялся в левом стане:

— Эй, гляди, не прозевать.

Будет странно, станет глупо,

Если в наши времена

Не посеем мы у трупа

Пропаганды семена.

И в воинственном экстазе

Заработали Бычи,

Дали новый ход заразе

Душ народных палачи.

Самостийным вожделеньям

Чудный выискав предлог,

По станицам, по селеньям

Шлют гонцов, сбиваясь с ног.

Труп для них стал жирным злаком

(Рябовол душой был наг)

...Но хотят они казакам

Сунуть в руки красный флаг.

И над павшим волокитой,

Что погиб как тать, как вор,

Ложью мнят зажечь избитой

Потухающий костер.

Но казакам чужды бредни...

И Макаренкам в ответ

Гонит к черту из передней

Делегатов Пересвет.

— Вон! скажите вашей Раде,

Что кубанцы с давних пор

Погибают в бранной страде,

Отойдя от милых гор,

Не за красные знамена

Самостийных главарей,

А за то, чтоб стать у трона

Стражем будущих царей [4].

«Следствие по делу об убийстве Рябовола находится в надежных руках донских органов власти. Убийство совершено на территории Дона и строжайшее расследование уже производится донским правительством. Следы преступления уже найдены. Есть уже арестованные», — сообщала «Вольная Кубань» через несколько дней после убийства.

Но кубанский официоз ошибался. Донское правительство, как таковое, палец о палец не стукнуло, чтобы разыскать убийц Рябовола. Следствие же, действительно, производилось судебным следователем но особо важным делам г. Павловым, не казакоманом, не политиком вообще, а добросовестным судебным работником.

Вот что ему удалось установить.

Прибыв в г. Ростов вместе с И. Л. Макаренко и другими кубанскими делегатами, Рябовол остановился в лучшей гостинице «Палас-Отель», на Таганрогском проспекте.

Эта гостиница, к слову сказать, находилась па особом положении. Номера в ней отводились не иначе, как с разрешения ростовского генерал-губернатора ген. Семенова. Этот бывший пристав обратил «Палас-Отель» в «единонеделимческий» притон.

Тут кишел целый муравейник, обитатели которого, однако, не отличались трудолюбием. Тут изящные дамы и шикарно одетые мужчины соперничали друг с другом белизною кожи и блеском бриллиантов чистой воды. Тут очень часто слышалась французская и английская речь вперемежку с еврейским жаргоном и гортанным криком восточных людей.

Нигде, как в «Паласе», знаменитый жандармский генерал Комиссаров обдумывал планы новых провокаций. Место икаевской «контрразведки» здесь теперь заняли разные штабы таинственных добровольческих отрядов особого назначения. Тут же свили себе гнездо правления монархических организаций.

В этих учреждениях служили и работали несколько потрепанные гвардейцы, подчас представители лучших аристократических фамилий. Боязнь фронта заставляла их искать покровительства у бывших околоточных и жандармских ротмистров.

Прибытие таких знаменитостей, как кубанские «хведералисты», сразу обратило на себя внимание матерых обитателей «Паласа». Графини и баронессы фыркали при встрече с ними. Гвардейцы, с царскими вензелями на погонах, чуть-чуть не бросались на них в атаку.

Макаренко, почувствовав какую-то неуловимую слежку за кубанскими делегатами, поспешил переехать из этого вертепа к своим знакомым.

13 июня, уже с полудня, в коридоре второго этажа гостиницы, близ номера Рябовола, появилась группа из трех неизвестных, одетых в военную форму. Из их среды выделялся высокий, в белой куртке, с обмотками на ногах.

При том водовороте, который образовался тогда в гостинице, переполненной военными, никто не интересовался, чего ради они торчат в коридоре.

Вечером к Рябоволу зашли Макаренко и командир «волчьего» дивизиона есаул Колков, лечившийся в Ростове от ран. Предводитель «волков» познакомил Рябовола со своей приятельницей, г. Хатимской, только что приехавшей из Екатеринодара и остановившейся в том же «Паласе».

Компания отправилась ужинать в садик при гостинице. Во время ужина Макаренко заметил, как высокий человек в белой куртке, появившись со стороны веранды, направился было к их столику, но, встретившись с ним глазами, остановился, постоял немного и ушел внутрь гостиницы.

Часов около двенадцати ночи компания перешла пить кофе в номер Рябовола. Таинственная же группа их трех лиц все еще расхаживала по коридору, исчезая и снова появляясь на том же месте. Время от времени они заходили в номер, который занимала группа гвардейских офицеров, и где происходила шумная пирушка. Среди пировавших был и молодой граф Илларион Воронцов-Дашков, внук бывшего наместника на Кавказе.

В третьем часу ночи есаул Колков уехал в лазарет имени ген. Шкуро; там он лечился. Макаренко ушел домой еще раньше. Рябовол и Хатимская, усадив подвыпившего Колкова на извозчика, немного прогулялись возле гостиницы.

— Какая досада! — спохватилась вдруг дама. — Утром, когда я по приезде пошла в ванную, отдала Колкову свои бриллианты, а потом забыла взять. Как бы он, подвыпив, не потерял их в лазарете. Там и украсть могут.

— Тогда самое лучшее съездить в лазарет к Колкову, пока он еще не заснул, — предложил Рябовол.

Они отправились в лазарет, сев на извозчика. По дороге их обогнал прекрасный, с черным верхом автомобиль, в котором сидело два человека. Как потом было установлено, этот автомобиль появился возле гостиницы с наступлением темноты и дежурил, кого-то, видимо, поджидая.

Когда Рябовол и Хатимская, получившая от Колкова свои бриллианты, возвращались в гостиницу, автомобиль снова обогнал их; при приближении извозчика к «Паласу» он уже пыхтел на прежнем месте.

За несколько минут до возвращения этой четы комиссионер Адриан Коврижкин, неизвестно почему оставшийся на ночь в вестибюле гостиницы, отправился во второй этаж, где сидела компания из трех лиц. Он поманил к себе того, который был одет в белую куртку, пошептался с ним и повел его вниз в вестибюль. Невольным свидетелем этих действий Коврижкина оказался ночной сторож гостиницы, старик Цыгоев, тихо сидевший на диване в коридоре третьего этажа и глядевший вниз.

Расплатившись с извозчиком, Рябовол и Хатимская подошли к парадным дверям. Обычно открытые в течение всей ночи, они на этот раз были закрыты. Кем — следствие не установило с точностью.

Швейцар Губин спал. Его подручный, мальчик Терников, дремал. Зато бодрствовал Коврижкин. Услыхав звонок, он растолкал мальчика, который направился к двери.

В тот момент из глубины вестибюля, со стороны лестницы во второй этаж, внезапно появился неизвестный, высокого роста, в белой куртке, оттолкнул Терникова и сам открыл дверь. Пропустив мимо себя Рябовола и Хатимскую, он вдруг выхватил браунинг, сделал несколько шагов вслед за Рябоволом и дважды выстрелил в него.

Хатимская разразилась истерикой. Рябовол же упал и тут же умер.

Убийца преспокойно вышел на улицу.

Немедленно вслед за тем, как раздались выстрелы, два других заговорщика быстро спустились вниз по лестнице, пробежали через вестибюль мимо убитого и шмыгнули в дверь. Усевшись в поджидавший их автомобиль, они быстро понеслись по Таганрогскому проспекту. Однако постовой городовой запомнил номер автомобиля.

На место происшествия немедленно прибыли власти. Г. Павлов приступил к производству следствия. Сторож Цыгоев доложил полиции о таинственных переговорах Коврижкина с убийцей за несколько минут до начала стрельбы. Показалось странным, для чего комиссионер, выполнявший поручения по покупке железнодорожных билетов, остался в гостинице на всю ночь.

Коврижкин, при допросе его помощником начальника уголовнорозыскного отделения Кузнецовым, отрицал то, что приписывал ему старик Цыгоев.

Заинтересовались личностью Коврижкина. Выяснили, что, помимо комиссионерской деятельности, он занимался еще и другой. В «Палас-Отеле» помещалась контрразведка отряда особого назначения Добровольческой армии. Коврижкин числился на службе в этом учреждении. Ему грозила отправка на фронт, но начальник отряда, ротмистр Баранов, бывший жандарм, принял Коврижкина к себе в контрразведку но протекции бывшего шталмейстера Бурлюкова, одного из зубров, работавших при Особом совещании [5].

При обыске у Коврижкина нашли 13 000 рублей, большей частью «николаевскими», наиболее ценными в белом стане. Его жена показала на допросе, что ее муж комиссионерством занимался всего лишь полтора месяца и почти все время пьянствовал.

У следователя оказались серьезные нити к раскрытию преступления. Он ждал, что уголовно-розыскное отделение докопается до корней заговора, тем более, что выяснился и номер автомобиля, на котором уехали убийцы.

Но в дело вмешалась добровольческая контрразведка. Считая, что здесь имело место не общеуголовное, а политическое преступление, что в убийстве Рябовола можно заподозрить и большевиков, которым выгодна ссора Кубани с Доброволией, она сама взяла на себя тайный розыск.

Через две недели г. Павлов получил от контрразведки несколько измазанных листов бумаги. Развернув их, он увидел два-три протокола крайне небрежных допросов тех же лиц, которые уже допрашивались им самим.

Младенцу было ясно, что этот трюк контрразведка проделала для того, чтобы оттянуть время и дать возможность истинным виновникам хорошо замести следы.

Коврижкина гг. контрразведчики допрашивали не так, как других. Ни на следствии, ни на суде он никогда не заявлял о том, чтобы контрразведка принуждала его к даче показаний обычными методами воздействия.

Г. Павлов увидел, что его провели самым бессовестным образом.

Еще в самом начале следствия он обратил внимание на кружок «жоржиков», группировавшихся возле графа Воронцова-Дашкова. Большинство из этой золотой молодежи, не исключая и графа, тоже числились в отряде ротмистра Баранова или в аналогичных частях таинственного назначения. [6]

Следователь сначала подверг их домашнему аресту, но потом освободил. Ротмистр Баранов долгое время не желал являться на допрос, так что г. Павлов вызвал его к себе через военное начальство. Опытный человек, жандарм знал, что надо говорить. Про Коврижкина сообщил самые элементарные сведения. Графу же Воронцову-Дашкову дал не совсем лестную характеристику:

— Это безвольный, ничтожный человек, не способный на такое серьезное дело, как заговор на убийство политического деятеля.

Без содействия сыщиков следователь ничего не мог сделать. Зная номер автомобиля, на котором уехали убийцы, и установив, что он принадлежал отделу путей сообщения Добровольческой армии, Павлов обратился в гараж этого учреждения с просьбой выяснить, кто из шоферов брал эту машину в ночь на 14 июня.

— Знать ничего не знаем, ведать ничего не ведаем! — таков последовал ответ от начальства гаража, впрочем, не отрицавшего того факта, что машина, действительно, отсутствовала в эту ночь. Следователь повсюду наталкивался на препоны. Раскрытие этого преступления не входило в чьи-то планы.

Когда я получил следственное производство и составлял обвинительный акт, у меня не возникало сомнения в том, что инициатива убийства исходила из «единонеделимческих» кругов, скорее всего из среды монархистов, организации которых всегда действовали в самой тесной связи с контрразведкой.

Я инкриминировал Коврижкину пособничество к убийству, учиненному в военное время, и подвел его деяние под знаменитую 279 статью воинского устава о наказаниях. На мой взгляд, его роль достаточно обрисовывалась следственным материалом.

Этот посредник между пассажирами и железнодорожными кассирами при выполнении заговора на жизнь Рябовола играл роль посредствующего звена между группами заговорщиков, одна из которых выслеживала жертву, дежуря в коридоре второго этажа, другая находилась при автомобиле.

Когда Рябовол и Хатимская возвращались в гостиницу из лазарета, заговорщики, обогнав их на машине, дали знать своим соратникам, находившимся вверху, через Коврижкина, что жертва близко и что ее удобно прикончить у подъезда или в вестибюле, откуда так легко скрыться.

— В гостинице я остался потому, что утром надо было покупать билет одному пассажиру. Во второй этаж гостиницы я не поднимался и с убийцами не разговаривал. И вообще все плохо помню, — потому что был выпивши.

Такие объяснения дал Коврижкин на следствии.

ЛИТЕРАТУРА
  1. "Донские Ведомости", № 133, от 15 июня 1919 года, в котором был напечатан приказ всевеликому войску Донскому от 14 июня, № 920, об убийстве Рябовола на донской территории, с выражением соболезнования.
  2. "Донская Волна", 1919 г., №25. Эта справка позаимствована из "Закавказской Речи".
  3. "Донские Ведомости", 1919 г., № 133; "Вольная Кубань", 1919 г., номер от 16 нюня.
  4. Газета "На Москву", Ростов, 1919 г., № 7.
  5. «Вольная Кубань» (№ 250, 1919 г.) считала этого Бурлюкова автором законопроекта о взаимоотношениях между помещиками и крестьянами, которых этот закон ставил, почти в положение крепостных.
  6. Отряды особого назначения выполняли функции полевых жандармов: они ловили дезертиров, взыскивали с населения штрафы, командировались в деревни для карательных целен и т. д

Источник: Калинин И. Русская Вандея. — М.; Л.: Госиздат, 1926. — Гл. 20. — С. 236-259.



 

Поиск статей в системе OPAC-Global
 

Памятные даты на 2012 год
 
<Май 2012 г.>
ПнВтСрЧтПтСбВс
30123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031123
45678910

110 лет со дня рождения Елены Даниловны БЛИНОВОЙ (1902-1990), овощевода, Героя Социалистического Труда, уроженки хутора Старозолотовский ныне Константиновского района. Участник Великой Отечественной войны, отмечена орденом Красной Звезды, медалями «За оборону Кавказа», «За взятие Кенигсберга», «За боевые заслуги» (двумя). После войны вернулась в Донской плодоовощной совхоз Семикаракорского района. Возглавляемая ею бригада ежегодно получала высокие урожаи овощей. В Ростовской области был учреждён переходящий приз имени Е. Д. Блиновой для победителей соревнования среди коллективов овощеводческих бригад.

Герои Труда Дона. С. 168-169.


Яндекс.Метрика
© 2010 ГУК РО "Донская государственная публичная библиотека"
Все материалы данного сайта являются объектами авторского права (в том числе дизайн).
Запрещается копирование, распространение (в том числе путём копирования на другие
сайты и ресурсы в Интернете) или любое иное использование информации и объектов
без предварительного согласия правообладателя.
Тел.: (863) 264-93-69 Email: dspl-online@dermartology.ru

Сайт создан при финансовой поддержке Фонда имени Д. С. Лихачёва www.lfond.spb.ru Создание сайта: Линукс-центр "Прометей"