Донской временник  
 
Пропустить Навигационные Ссылки.

Пропустить Навигационные Ссылки.
Развернуть Донской край в целомДонской край в целом
Развернуть НаселениеНаселение
Власть. Управление
Развернуть Общественная жизньОбщественная жизнь
Развернуть Донское казачествоДонское казачество
Гражданская война (1918 - 1920)
Великая Отечественная война (1941 - 1945)
Развернуть Религия. ЦерковьРелигия. Церковь
Природа и сельское хозяйство
Промышленность
Транспорт
Предпринимательство. Благотворительность
Здравоохранение. Медицина
Развернуть Наука. ОбразованиеНаука. Образование
Развернуть Средства массовой информации. Книжное делоСредства массовой информации. Книжное дело
Развернуть КультураКультура
Языкознание. Фольклор
Развернуть Литературная жизньЛитературная жизнь
Развернуть ИскусствоИскусство
Рецензии


 

Донское казачество / История Войска Донского

Николай Иванович Краснов

ДМИТРИЙ ЕФИМОВИЧ КУТЕЙНИКОВ

АТАМАН ВОЙСКА ДОНСКОГО (1827-1836)

Кутейников атаманствовал потом более 8-ми лет, по март месяц 1836 года, и современники рисуют чрезвычайно грустную картину атаманства Кутейникова.

По словам их, оно отличалось полною бесцветностью войсковой администрации: ни к чему, в донском крае, не было приложено никакого улучшения; все шло по старой, избитой колее; на всем лежала печать какой-то апатии, какого-то застоя, какого-то монотонного существования. Не было в Новочеркасске никаких общественных собраний, никаких частных вечеров; все сидело в своей семье, все дома имели вид монастырской замкнутости; замечалось даже, что всякая попытка к просвещению юношества встречала у войскового начальства скорее укор, чем поощрение: «деды и отцы наши не были учеными, а заслуживали и себе честь и войску донскому славу лучше всяких ученых» — обыкновенно слышалось в таких случаях. Сам атаман никуда не выезжал, да и дом его был открыт только для родственников, а когда, в 1830 году, постигла донской край холера, то атаман поспешил уехать на кавказские минеральные воды и в это тяжелое время должность его исправлял ген.-майор Максим Григорьевич Власов, проявивший величайшую деятельность в мерах к облегчению народного бедствия от эпидемии; равным образом, когда, в 1833 году, постигло край другое бедствие — неурожай хлеба и трав, то со стороны атамана распоряжения были до такой степени слабые, что правительственные пособия хлебом и деньгами весьма в немногих местах дошли до голодающих жителей и расхищены мелкими властями; но что атаманствование Кутейникова одобрялось военным министром Чернышевым и заслуживало от него засвидетельствование об отличной службе Кутейникова, доказывается полученными Кутейниковым, за упомянутый период времени, наградами: чин генерал-лейтенанта, орден св. Владимира 2-й ст., орден св. Александра Невского, чин генерала от кавалерии, алмазные знаки орд. св. Александра Невского и единовременная денежная награда в 30 т. рублей.

В 1835 году, по поводу ссоры Кутейникова с начальником войскового штаба, ген.-майором Николаевым, возникло охлаждение отношений Чернышева к Кутейникову: вместо Николаева (донского уроженца) назначен начальником штаба ген.-майор Бердяев (не из донцов) и председателю донской межевой комиссии, генералу Богдановичу, поручено было Чернышевым — уведомлять его обо всех действиях Кутейникова и о всем, происходящем в войске донском. В тоже время настала и важная для донского края эпоха — обнародование и приведение в действие нового «Войскового Положения» [2].

Для совершения этого события были отправлены на Дон сенаторы: генерал-лейтенант Борис Яковлевич Княжнин и известный уже донскому краю т. с. Василий Иванович Болгарский. [...]

Сенатор Княжнин, 25-го ноября 1835 года, писал из Новочеркаска к бывшему тогда директору департамента военных поселений, Клейнмихелю; «Проект церемониала (предъявления поиску донскому «Нового Положения») я имел честь представить графу Александру Ивановичу (Чернышеву), а Василий Иванович (Болгарский) — составленную им речь; он ее мне читал; она очень вразумительна и желательно, чтобы утверждение церемониала, заранее гораздо нового (1836) года, было сюда возвращено, чтобы иметь время учредить порядок.

Для пользы государства и здешних дворян полезно было бы здесь учредить донской кадетский корпус, в котором бы обучались дети благородных людей.

Тоже здесь нет никакого заведения для образования благородных девиц, и хотя я здесь недавно, но заметил, что здешние дамы, по плохому воспитанию, ленность считают — добродетелью, а праздность — упражнением.

«Новочеркасск — город пустой, унылый; дороговизна большая и ничего нельзя найти порядочного. Из помещиков никто здесь не живет. Я сам, опытом убежден, что граф Платов сделал непростительный поступок, построя город на таком месте [3], где нет направления дороги для торга, где нет пристани и даже порядочной воды для употребления. Собор, на который потрачены сотни тысяч, несколько лет стоит недостроенным, ибо происходит спор: срыть ли его, или достроить, а между тем он каждый год приходит в упадок и, действительно, когда я его смотрел, то он в середине осел; но, кажется, нет причины его срывать, как сказывал атаман [4].

«Известный чиновник, П., попритих; но со всем тем имеет большое влияние на атамана, который — человек добрый, храбрый в бою; но не тверд против его окружающих».

В свою очередь и сенатор Болгарский писал тогда же графу Чернышеву: «Здесь есть люди (впрочем, их мало и мало весу они имеют), которые по углам позволяют себе говорить, что порядок управления и прежде был хорош, а угодно было нам назвать его дурным; что правила, введенные в «Положение», и прежде существовали, а только не были собраны в одно целое, и что, если бы точно были такие неустройства, которые бы вредили общей пользе, то казаки стали бы жаловаться, да и сами атаманы, по долгу присяги и совести, не молчали бы о том». Следовательно, по мнению моему, указание на главные злы — необходимо, так как и на то, что сами атаманы представляют — об исправлении их...

По доходящим сведениям все казаки [5] обрадованы новым «Положением» и с нетерпением желают видеть и читать его.

Атаман, в образе мыслей своих, кажется нисколько не изменился. Он предан вашему сиятельству всею душою и несколько раз обращался ко мне с вопросом: не изволите ли вы за что гневаться на него? На это я ему отвечал, что собственно против него я вашего неудовольствия не заметил, а недовольны вы дежурным его штаб-офицером, за злоупотребление доверенностью своего начальника — доброго вообще и благонадежного в особенности для него; на это он сказал только со вздохом: «Что же мне делать? сам я не знаю, а доброго человека не могу найти».

Здесь, кстати, приведем и выдержки из записки начальника штаба, Бердяева:

«1) Сколько можно заметить и узнать сторонним образом, войско донское довольно новым «Положением» и с нетерпением ожидает введения его; не желать его могут только те люди, которые через запятнанные действия извлекли свои интересные пользы; 2) были сперва недовольны назначением меня в начальники штаба; 3) приближенные атамана ко мне очень холодны; 4) все классы людей между собою не в согласии: богатое дворянство — отделено от бедного; торговые казаки — составляют особенное общество, а служилые казаки — в пренебрежении и, кажется, что чиновники не стараются быть исправными к службе».

Вскоре затем сенатор Княжнин писал к Чернышеву: «Доложу откровенно в. с., что атаман совершенно опустился. Ограниченность способностей его для гражданского управления, конечно, видна была и прежде, и в чем он сам всегда сомневался; но вознаграждалось это, по крайней мер, усердием и рвением его к общему благу и личным его бескорыстием. Теперь, напротив того, выказывается в нем совершенная насчет всего беззаботность, малодушие и даже какая-то робость; а между тем близкие к нему делают что хотят и, особенно, дежурный штаб-офицер П., как будто присягнувший быть по всей возможности дурным. По этому, смею повторить в. с., что удаление его отсюда, под каким—либо предлогом, есть одна из главных необходимостей, чтобы действовать нам с пользой.[...]

По случаю обнародования в войске донском «Нового положения», атаману Кутейникову пожалованы, при особом высочайшем рескрипте, алмазные знаки ордена Александра Невского, и Чернышев по этому поводу писал ему: «Поспешаю препроводить к вашему высокопревосходительству всемилостивейше пожалованные вам алмазные знаки ордена св. Благоверного Великого князя Александра Невского.

Из последовавшего к вам высочайшего рескрипта, вы усмотреть изволите, что его императорское величество, награждая справедливо заслуги ваши и труды по содействию к составлению «Нового Войскового Положения», вместе с тем изволите требовать от вас, как наказного атамана войска сего, чтобы «Положение» это приведено было в действие деятельно, успешно и соответственно во всем важности и цели, с которой оно издано. Труд этот не маловажен, как по степени исполнения воли монаршей, так и по ответственности.

Зная настоящее состояние здоровья вашего, расстроенного от полученных в сражениях ран и от долговременного служения, — на что вы неоднократно в письмах ко мне жаловались, — я, по всегдашнему дружескому к вам расположению, невольно должен обратиться к мысли и вопросу: дозволить ли вам таковое состояние здоровья вашего выполнить в строгом смысле и с необходимою деятельностью новую, многотрудную обязанность, вам предлежащую? Вопрос этот должны решить: степень здоровья, а еще более, собственные ваши чувства — будете ли иметь достаточную силу, как душевную, так и телесную, для действия и непрерывного направления всех и каждого к предлежащей цели. Искренно уверяю вас, что буду радоваться, ежели признаете в себе необходимую в этом случае твердость, и с удовольствием буду, по званию моему, содействовать трудам вашим по войску, в котором принимаю живейшее участие. Но если, напротив, вы не найдете в себе полной и твердой уверенности к успешному перенесению этих новых трудов, то я, с тою же дружескою откровенностью должен сказать, что лучше теперь, когда еще не приступлено к действиям по новому войсковому положению, просить всемилостивейшего государя императора об увольнении вас от настоящего звания, нежели впоследствии поставить себя в сугубое затруднение и допустить какое-либо упущение, которое хотя и не может быть умышленно, но между тем не может быть и извинительно.

Его императорское величество всегда уважал заслуги ваши, и если вы решитесь представить ныне его величеству настоящее положение свое, то государь император, конечно, будет снисходителен к справедливому прошению вашему».

[...] на это письмо Кутейников 13-го января (того же 1836 г.) отвечал Чернышеву:

«Ясно видя из этого (письма) прежнее, постоянное вашего сиятельства ко мне благоснисхождение, могу ли я быть пред вами неоткровенным? Я забыл бы тогда все милости и благодеяния вашего сиятельства ко мне; но я неспособен к сему. Честью уверяю ваше сиятельство, что высокое участие ваше ко мне много оживляет меня; только со всею искренностью и откровенностью должен сознаться пред вами, сиятельнейший граф, что настоящая должность, всемилостивейше на меня возложенная, не отвечает ни летам моим, ни здоровью, ни способностям. Я давно помышлял уже об испрошении увольнения от службы, и одна только боязнь, как бы не навлечь на себя гнева от всемилостивейшего государя императора, удерживала меня. Теперь же, пользуясь благодетельным советом вашего сиятельства, я, в полной уверенности на доброе ваше попечение обо мне, отправляю с сим же вместе, при рапорте моем к в. с., всеподданнейшее прошение мое на Высочайшее Е. И. В. имя, об увольнении меня вовсе от службы.

Сиятельнейший граф! Вы изволили меня знать; я и теперь один и тот же, и не переменюсь. Убеждаю вас Богом — не отказать мне в просимой мною милости и быть уверенным, что я был и буду благодарен и преисполнен чувств глубочайшего к особе вашего сиятельства высокопочитания и душевной преданности, навсегда».

Вследствие этого ответа, Кутейников получил от Чернышева официальную бумагу:

«Е. И. В., приемля во всемилостивейшее внимание расстроенное состояние здоровья вашего, не дозволяющее вам нести более трудов по вашему званию, изволил изъявить высочайшее согласие на увольнение вас от онаго. Между тем, отдавая полную справедливость достойному, отлично полезному и усердному служению вашему и желая явить вам в сем случае новый опыт постоянного благоволения, государь император, вместе с увольнением вас от всех занятий, высочайше повелеть созволил — считать вас в действительной службе.

Преемники вашему высокопревосходительству в звании наказного атамана, государем императором назначен будет в непродолжительном времени; но его величеству благоугодно, чтобы до прибытия его к должности, вы, не слагая с себя управления войском, заведывали оным, без изменения в нынешнем порядке».

Затем, 10-го февраля 1836 г., высочайше повелено:

«1) Генерала от кавалерии Кутейникова, по болезненному состоянию, согласно прошению его, уволить от звания наказного атамана; 2) выдать ему, в единовременное пособие, тридцать тысяч рублей из войсковых сумм; 3) исправляющим должность наказного атамана войска донского назначить походного атамана казачьих полков действующей армии, генерал-лейтенанта Власова» [6].

ПРИМЕЧАНИЯ
  1. Русская старина. — 1875. — № 5 (май). — С. 43-54
  2. Положение это высочайше утверждено 26 мая 1835 г. — Н. К.
  3. Из особого дела по этому предмету видно, что в 1837 году, наказному атаману Власову, высочайше повелено — составить ко времени приезда императора на Дон (в том же году) записку: следует ли оставить Новочеркасск на прежнем (теперешнем) месте или перенести его в Аксайскую станицу. Власов написал свой доклад уклончиво, выхваляя хорошие стороны как Новочеркасской местности, так и Аксайской станицы. Император осмотрел ту и другую местности, а также строющийся в Новочеркасске собор, в котором образовалась трещина, и потом на докладе Власова положил высочайшую резолюцию: «оставить Черкасск на прежнем месте». — Н. К.
  4. Собор этот, после 1835 года, уже два раза обваливался. — Н. К.
  5. Т. е. нижние чины. — Н. К.
  6. [М. Г.] Власов был боевой сослуживец Чернышева в войну 1813 г., а в 1831 г., при усмирении польского мятежа, получил (7-го февраля) 11 тяжелых ран: находясь по званию походного атамана в Варшаве, он, в конце января 1836 года, получил там, через фельдъегеря, высочайшее повеление - прибыть немедленно в Петербург, где и удостоен новым неожиданным для него назначением в должность войскового наказного атамана войска донского. - Н. К.


 

Поиск статей в системе OPAC-Global
 

Памятные даты на 2012 год
 
<Март 2012 г.>
ПнВтСрЧтПтСбВс
2728291234
567891011
12131415161718
19202122232425
2627282930311
2345678

120 лет со дня pождения Сеpгея Яковлевича ЖУКА (1892-1957), создателя школы советских гидpотехников, академика АH СССР. Генеpал-майоp инженеpно-технической службы Жук руководил изыскательскими pаботами, пpоектиpованием и стpоительством ряда крупнейших гидротехнических сооружений, в числе которых Волго-Донской канал, Цимлянская ГЭС, оpосительная система Ростовской области. В 1952 году за выдающиеся работы в области гидротехники ему присвоено звание Геpоя Социалистического Тpуда.

Большая Российская энциклопедия. Т. 10. С. 118;
С. Я. Жук : [некролог] // Вестн. АН СССР. 1957. № 3. С. 114-115.


Яндекс.Метрика
© 2010 ГУК РО "Донская государственная публичная библиотека"
Все материалы данного сайта являются объектами авторского права (в том числе дизайн).
Запрещается копирование, распространение (в том числе путём копирования на другие
сайты и ресурсы в Интернете) или любое иное использование информации и объектов
без предварительного согласия правообладателя.
Тел.: (863) 264-93-69 Email: dspl-online@dermartology.ru

Сайт создан при финансовой поддержке Фонда имени Д. С. Лихачёва www.lfond.spb.ru Создание сайта: Линукс-центр "Прометей"