Донской временник  
 
Пропустить Навигационные Ссылки.

Пропустить Навигационные Ссылки.
Развернуть Донской край в целомДонской край в целом
Развернуть НаселениеНаселение
Власть. Управление
Развернуть Общественная жизньОбщественная жизнь
Развернуть Донское казачествоДонское казачество
Гражданская война (1918 - 1920)
Великая Отечественная война (1941 - 1945)
Развернуть Религия. ЦерковьРелигия. Церковь
Природа и сельское хозяйство
Промышленность
Транспорт
Предпринимательство. Благотворительность
Здравоохранение. Медицина
Развернуть Наука. ОбразованиеНаука. Образование
Развернуть Средства массовой информации. Книжное делоСредства массовой информации. Книжное дело
Развернуть КультураКультура
Языкознание. Фольклор
Развернуть Литературная жизньЛитературная жизнь
Развернуть ИскусствоИскусство
Рецензии


 

Литература Дона / Произведения донских писателей

Сергей Яковлевич Арефин

ПОВЕСТЬ «ПЕРВЫЕ ШАГИ»

(отрывок из главы)

...Вставали рано, еще до восхода солнца, наскоро закусывали, пили чай и уходили бродить по хутору...

Сашка шел по делам, переговорить с должниками насчет уплаты долгов, так как виды на урожай выяснились вполне и кое у кого появился уже первый свежий хлеб... Миша шел с ним от нечего делать.

Сашка знал хутор хорошо, «как свои пять пальцев», и потому большею частью шел напрямки, через дворы, сады, огороды... Редко они заставали хозяев дома — дворы и курени были пусты, странно молчаливы и тихи — все население, даже куры и собаки, перебралось на гумна где уже начиналась молотьба... И Мише было странно с непривычки в этих пустых дворах, садах и улицах, и его почему-то умиляли эти покинутые и незапертые курени, с веревкой вместо замка на цепочке дверей.

— Не боятся, — обратил он внимание Сашки на это обстоятельство.

— Чего? — спросил Сашка.

— Ну, мало ли?.. воров...

— Кому тут воровать?! — сказал небрежно Сашка давно привыкший к этой хуторской простоте и не понимавший удивления Миши.

И они большею частью ходили по гумнам с новыми пахнущими еще пылью и полем ворохами зерна, блестящими кучами свежей соломы и половы...

Мише нравились эти кочеванья с гумна на гумно, встречи с незнакомыми, но такими ласковыми, простодушными и радушными людьми, нравились их веселая деловая забота, их здоровая усталость, загорелые лица, грубые мозолистые руки, изрезанные морщинистыми складками шеи стариков, повязанные платками до глаз бабы и девушки, оживленные, замаранные до ушей липким арбузным соком лица ребятишек — вся та оживленная сутолока, какою наполнены вторая половина июля и август с их уборкою и молотьбою хлеба...

...На соломе в тени скирда, казалось, не так жарко; не было мух; откуда-то опять потянул ветерок... Миша лег на солому, расстегнул ворот блузы и стал смотрев на молотьбу.

По наваленному на круглом току ровному слою пшеницы ходили лошади и быки, таскавшие каменные катки с тупыми углами, глухо стучащими по упругой соломе; сзади в тарантасе, запряженном старою лошадью ездили по кругу ребятишки — больше девочки и совсем маленькие мальчуганы... Мальчики чуть-чуть побольше сидели верхом на лошадях, таскавших катки. Подростки все были заняты, — помогали ворошить граблями и перетряхивать обмолоченную солому.

В средине круга около вороха хлеба с воткнутой в него жердью ходил молодой казак, сын хозяина, покрикивавший на быков:

— А-а, холера тебе задави! Цабе-е!..

Быки, спокойно, не торопясь, переминались немного на месте, наклонив друг к другу головы, будто советуясь или обмениваясь впечатлениями по поводу окрика и опять выравнивались и догоняли ушедших вперед лошадей... Казалось, они понимают, что эти понукания делаются так для порядку, для очистки совести, а понукать, собственно говоря, не за что.

— Все идет хорошо, как должно идти, и самое тяжелое уже назади и работы остается все меньше и меньше.

— Вот еще пять дней домолотить — десять, ну, пятнадцать дней — да в станицу два-три раза свозить хлеб, а там и гуляй до самой пахоты... — казалось, говорил самый вид быков...

А рядом тут же на соломе Сашка, тоже не торопясь и тоже как будто больше для очистки совести, доказывает свое хозяину гумна, пожилому казаку в синих нанковых «исподниках» и «чириках» на босу ногу.

— Ты ж пойми, Михей Козмич!.. Я год ждал!.. Д теперь ты мне привезешь, — я до весны должен его у себя держать, пока баржи придут... Ты разочти-ка-сь!..

— Да это дело такое, — неопределенно говорит Михей Козмич и жмурится не то от солнца, не то чтобы скрыть довольную улыбку, что вот, мол, пришла и его очередь: не все он просил и его купец просит.

— Не дорожись, Михей Козмич! — уговаривает Сашка и похлопывает казака по плечу. — Мы ведь с тобой не первый год знакомы!..

— Дай Бог и завсегда хлеб-соль водить! — серьезно подтверждает казак. — Мы вами завсегда довольны...

— Ну, так по рукам, што ль?!

— Чево эта?

— Опять «за рыбу деньги»! Гривеничек-то, я тебе говорю, скинуть надо!..

— Как люди, так и мы... Я што ж?!..

Разговор доходит до сознания Миши, как во сне, не задевая мысли, не волнуя... Чувствуется почему-то, что этот разговор ведется больше по привычке, в силу традиции, что в конце концов оба они поладят и сойдутся.

На сердце так хорошо, покойно... Миша смотрел на работающих женщин, старался по фигуре, посадке корпуса, приемам, легкости усилий различить пожилых и молодых, и ему нравилось так вот близко, всего в нескольких шагах от себя наблюдать ловкую, спорую работу молодых, когда они, как будто играя, с звонким хохотом и разговором тащили охапки обмолоченной соломы или настилали ток...

— Вот так и Марьюшка, — пришло ему в голову сравнение, и захотелось еще и еще представить себе, как она также весело работает на гумне, неслышно скользя босыми ногами по гладкому току, шурша соломой и перегибаясь назад с упругим усилием...

И хотелось думать, что все обстоит хорошо, что свекор, свекровь, Марьюшкины рассказы — все это так, не всерьез, что Марьюшка и была и будет радостна, беззаботна и весела и что он заглянет вот скоро в ее улыбающиеся глаза и поцелует слегка вздрагивающие губы.

— А это кто ж с тобой? — спросил казак у Сашки, окончив деловой разговор и переходя к новой теме, чтобы занять гостя.

— А брат двоюродный...

— А-а, — удовлетворился этим объяснением казак, как будто оно говорило ему все о Мише, и сказал: — Вот, Бог даст, деньков десять-пятнадцать постоит так еще, — уберемся, как следует...

— Арбузы как? — спросил Сашка.

— Слава Богу!.. Нынче все — слава Богу!.. Бабы надысь ездили на бакчи, говорят: ядреные... Да вот я велю подать... попробуйте!..

— Давай!., и то пить хочется... Чай этот дуешь-дуешь, а толку... — Сашка махнул рукой. — Жара!

— Жарко... Что чай?!.. Я считаю так, — забава лишь одна...

Баба принесла сочный спелый холодный арбуз, который хозяин нарезал тут же на соломе большими продольными ломтями.

— Прошу покорно!.. А пирожка?! — сказал он и крикнул женщинам: — Бабы! пирога бы там достали!..

— Да не надо... только что ели...

— О?.. А то бы?!.. С пирогом оно вкуснее...

— Нет... пить вот дюжа хочется!.. Сладкий сок тек по подбородку, по пальцам, капал на блузу... Миша старался наклоняться, всячески уберечься от него, но все же и он, как и Сашка через несколько дней был настоящим замарашкой...

Покончив с арбузом, Сашка послал мальчика на соседние гумна созвать своих должников. Миша пошел побродить около гумен, но скоро вернулся назад. Ему как-то неловко было чувствовать на себе устремленные со всех сторон любопытные взгляды, неловко почему-то бродить без дела, как будто он своей блузой, тонкими щегольскими ботинками, всей своей фигурой вносил диссонанс в эту стройную оживленную рабочую атмосферу, как будто он оскорблял кого-то или что-то своим присутствием, своим видом...

И он опять вернулся туда, где виднелась в кучке казаков широкая шляпа Сашки с свисающим из-под нее мокрым чубом.

Около Сашки этого чувства неловкости не было.

— Ну, что?., не интересно тебе? — спросил его бегло Сашка и опять занялся своим делом.

У него шел оживленный разговор о делах, погоде, урожае, ценах на хлеб, о станичных и хуторских новостях.

— Это, брат, тоже наша молотьба, — сказал он Мише между разговором с казаками. — Весь год тут оправдываем... Вся торговля наша на этом держится.

Казаки улыбнулись сочувственно.

— Нам Бог зародит, и вы сыты будете! — сказал какой-то старик.

— Вся, вся торговля на этом, — повторил, как будто удивляясь, Сашка. — С осени в долг всю лавку развалишь... а потом и свистишь...

Мише было не интересно и все равно: на этом или на другом. Его все больше и больше тянуло смотреть на женщин, особенно на молодых и стройных, угадывать, — красивые ли у них лица и подстерегать их движения, когда рубаха и юбка плотно облегали тело и позволяли видеть скрытые под ними формы...

Его разбирало уже любопытство вообще к женщине, но неловко было подойти ближе и разглядывать или смотреть долго, не отрываясь. Казалось, что это непременно заметят и осудят или может выйти какая-то неловкость... И он старался поместиться так, чтобы его было как можно меньше видно, или делать свои наблюдения исподтишка, как будто взглядывая невзначай.

И опять его удивляло — и было завидно — как просто относился к женщинам и девушкам Сашка, иногда оставлявший хозяина и подходивший и заговаривавший с женщинами.

Вот и сейчас он обратился к Михею Козмичу с вопросом:

— Твоя, што ль? — и показал на одну из работающих женщин.

— Моя... третия... Александра, — сказал, не торопясь, Михей Козмич.

Другие собеседники тоже замолчали и стали смотреть на девушку.

— Хорошая девка!.. Козырь!.. — любовался совершенно открыто Сашка. — Что ж зимою свадьбу играть будешь?

— Да коли жених найдется — чего ж?!..

— Девка такой товар, — долго не залежится, купец будет... — заметил кто-то из должников.

— А нам што ж?! — чем с руки скорей, тем хлопот меньше, — сказал Михей Козмич.

— Да-а... А мы шали новые выписали... Приданое будешь справлять — приходи! — сказал Сашка.

— Да уж как водится... Ваши гости! — Шура! — закричал Сашка девушке. — Будешь в станице, зайди в лавку, шали покажу!..

Девушка приостановилась и, не разобрав Сашкиных слов, переспросила:

— Чево-й-та?!

— Поди суды! — махнул ей отец. — Александра Васильевич, кличет...

Девушка подошла, поклонилась. — В станицу, говорю, придешь — хлеб повезете — в лавку к нам загляни... Шали новые теперь пошли... модные самые... Букеты — во-о! — тянул Сашка, рассматривая девушку.

Девушка засмеялась, поблагодарила, обещала зайти.

— Козырь! — восхищенно сказал ей вслед Сашка, когда она уходила. — В кого она у тебя такая?!..

— Не в кого?! — засмеялись должники. — А мать-то?! Она ведь Евлаховских родов...

— Я и сам тоже молодец не из последних был! — пошутил Михей Козмич. — Сбрось-ка мне годков пятнадцать да погляди!..

— Да-а ... Порода-то, положим, у вас... Все вы Земляковы...

— В гвардию идут бесперечь... — подтвердил кто-то из должников.

Как делал это Сашка, и почему не получалось при этом ничего неловкого, Миша не мог понять... И также не мог представить себя таким же вот непринужденным, восхищающимся девушкой в присутствии ее отца, соседей. Ему казалось, что он не выдавил бы из себя ни одного слова, покраснел бы, выдал себя и дал бы повод думать о себе нехорошо...



 

Поиск статей в системе OPAC-Global
 

Памятные даты на 2012 год
 
<Апрель 2012 г.>
ПнВтСрЧтПтСбВс
2627282930311
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
30123456

Яндекс.Метрика
© 2010 ГУК РО "Донская государственная публичная библиотека"
Все материалы данного сайта являются объектами авторского права (в том числе дизайн).
Запрещается копирование, распространение (в том числе путём копирования на другие
сайты и ресурсы в Интернете) или любое иное использование информации и объектов
без предварительного согласия правообладателя.
Тел.: (863) 264-93-69 Email: dspl-online@dermartology.ru

Сайт создан при финансовой поддержке Фонда имени Д. С. Лихачёва www.lfond.spb.ru Создание сайта: Линукс-центр "Прометей"